Това проникновение представляваше необещаващата надежда, която ние продължихме да таим, въпреки трудните обстоятелства и поведението на хората на властта, но която повечето хора, включително и аз, вярваха, че няма да се осъществи докато са живи.
Dit besef was een soort troosteloze hoop die men alleen in weerwil van alle schijn en in weerwil van het reilen en zeilen van de machthebbers kon houden en die volgens de opvatting van de meeste mensen - waartoe ook ik behoorde - tijdens hun leven niet in vervulling zou gaan.