Dieses Ideal war natürlich ein zweischneidiges Schwert: Ihre angebliche Fragilität – und die ihnen zugewiesene Rolle als Ikonen sexueller Reinheit und Unwissenheit – wurde benutzt, um Frauen Einfluss auf Ergebnisse zu verwehren, die ihr eigenes Schicksal betreffen.
Конечно, этот идеал был обоюдоострым мечом: их мнимая хрупкость ‑ и назначенная им роль иконы сексуальной чистоты и невежества – использовалась для ограждения женщин от возможности влиять на результаты, которые определяли их собственную судьбу.