Was bleibt, ist die quälende Frage: Warum ist Terrorismus anders, warum erfordert er eine besondere Definition, warum fürchten wir uns mehr vor dieser Form von Gewalt als vor anderen kriminellen Handlungen?
И еще, за этим явлением остается вопрос, не дающий покоя: в чем отличие терроризма, почему он требует особого определения, почему мы боимся этой формы насилия больше других видов преступлений?