Es stellte den etwas pragmatischeren Haschemi Rafsandschani, der mit einigen aktuellen politischen Maßnahmen nicht einverstanden war, als eine Figur des „Establishments“ hin und machte seinen eigenen Mann zum Rebell.
Он превратил слегка более прагматичного Хашеми Рафсанжани, который не соглашался с некоторыми аспектами нынешней политики, в фигуру «истэблишмента», а своего собственного ставленника в бунтовщика.