Soweit wir wissen, war Kundera vor oder nach diesem Vorfall nie ein Informant, und wir können nicht unbeachtet lassen, dass er sich später selbst vom obligatorischen totalitären Glück befreite, welches der Kommunismus propagierte.
Насколько нам известно, Кундура никогда не был доносчиком ни до, ни после этого случая, и мы не можем игнорировать тот факт, что впоследствии он избавился от уз принудительного тоталитарного счастья, пропагандируемого коммунизмом.