Er versprach einen realistischeren und vernünftigeren Ansatz als der unglückselige Verfassungsvertrag an dessen Stelle er trat. Außerdem hofften viele Befürworter des Vertrages von Lissabon, dass ein zentrales Merkmal seines Vorgängers – nämlich die Vorstellung des „Verfassungspatriotismus – lebendig bleiben würde.
Оно обещало более реалистичное и разумное развитие, чем злополучное конституционное соглашение, которое оно сменило, а многие из его сторонников также надеялись на то, что главная особенность предшественника соглашения - понятие «конституционный патриотизм» - была еще жива.