In der Tat erinnert sein Fall auch daran, dass die frühen 50er Jahre die brutalste Periode der „Diktatur des Proletariats“ in Osteuropa waren – eine Zeit der großen Begeisterung und der furchtbaren Angst, welche die Köpfe und Seelen der treuen Gläubigen, heftigen Gegner und teilnahmslosen Zuschauer gleichermaßen vergifteten.
В самом деле, его история в равной степени служит и напоминанием о том, что начало 1950-х гг. было самым жестоким периодом «диктатуры пролетариата» в Восточной Европе – время величайшего энтузиазма и ужасного страха, в равной степени отравлявших умы и сердца преданных сторонников, яростных противников и безучастных наблюдателей.