Inmitten der Wut und der Trauer, die die Amerikaner angesichts der Sinnlosigkeit dessen empfinden, was die Brüder Zarnajew getan haben, ist es uns möglich, sie nicht als gesichtslose Verkörperungen islamischer Wut zu sehen, sondern als Individuen, als menschlich – sogar als traurig.
Даже в условиях гнева и скорби американцев относительно бесчувственности совершенного братьями Царнаевыми мы можем видеть, что они не безликое олицетворение исламского гнева, а индивидуумы, люди – как бы печально это ни было.