Diese Tradition, die viel älter als das Sowjetregime ist, betont einen Geist der Opferbereitschaft – nicht nur für Menschen, die man liebt, sondern für große Dinge wie Revolution, Staat, Wissenschaft oder Kunst –, der der Anhäufung von Geld und materiellen Gütern als Lebensziel zutiefst feindlich gegenübersteht.
Гораздо старше, чем советский режим, эта традиция подчеркивает дух самопожертвования не только ради любимых людей, но также во имя великих свершений, таких как революция, государственные интересы, наука или искусство, и в корне отрицает цель жизни в накоплении денег и материальных благ.