Ich höre die Leute reden, als könne man nichts tun: Die syrischen Verteidigungssysteme seien zu stark, die Probleme zu komplex, und überhaupt – warum solle man für eine Seite Partei ergreifen, wenn beide gleich schlimm sind?
Я слышу, как люди говорят, что ничего нельзя сделать: сирийские системы ПВО слишком сильны, вопросы слишком сложны, и, в любом случае, зачем становиться на чью-то сторону, когда одна из них ничуть не лучше другой?