Aus Sicht der Europäischen Union (und vieler liberaler Serben) hat diese Erzählung den vertrauten Klang von Chauvinismus, zwanghafter Selbstachtung und einem dauerhaften Hang zur Opferrolle.
С точки зрения ЕС (и многих либеральных сербов) эта история определяется знакомым кольцом шовинизма, маниакального себялюбия и долговременной привязанности к положению жертвы.