Als gelernter Arabist, der tief in die arabische und mohammedanische Kultur eingedrungen war, hatte er immer gehofft, dass die ruhmvolle arabische Vergangenheit sich wieder verjüngen könnte, dass eine arabische und mohammedanische Kultur der Duldsamkeit über Fanatismus und Extremismus triumphieren würde.
Будучи по образованию арабистом, погруженным в арабскую и мусульманскую культуру, он никогда не терял надежды на то, что славное прошлое, которое было у арабов, сможет возродиться вновь, и что основанная на терпимости арабская и мусульманская культура может восторжествовать над фанатизмом и экстремизмом.