Nach der Ermordung Rabins griff die Vorstellung Platz, wonach jegliches Abkommen zwischen Israel und den Palästinensern ein „Frieden der Kriegsmüden“ und nicht Rabins „Frieden der Tapferen“ wäre.
После покушения на Рабина получила распространение точка зрения, что любое израильско-палестинское соглашение будет «миром измученных», а не как заявлял Рабин «миром мужественных».