Im Rahmen einer Rede in Königsberg im März des Jahres 1938 spottete er: „Ich kann nur hoffen und erwarten, dass die andere Welt, die mit diesen Verbrechern so tiefes Mitleid empfindet, wenigstens großzügig genug ist, dieses Mitleid in praktische Hilfe zu verwandeln.
В своей мартовской речи в Кёнигсберге он издевался: «Я могу только надеяться и ожидать, что остальной мир, который проявил такое глубокое сочувствие к этим преступникам, будет достаточно щедрым, чтобы превратить эту жалость в реальную помощь.