Durch seine Forderung nach einer „kontextuellen” und „kausalen“ Sicht der Geschichte, erkennt der zwar den stalinistischen Terror an, interpretiert ihn aber als Reaktion auf die alles überragende Notwendigkeit, den Nazismus zu besiegen.
Призывая к «контекстуальному» и «причинному» взгляду на историю, он признает сталинский террор, но интерпретирует его как ответ на исключительную необходимость одержать победу над нацизмом.