Damit ist also klar, dass, egal, was de Coubertin sich erhofft haben mag, dass Weltoffenheit und grenzüberschreitende Brüderlichkeit dem Menschen naturgemäß ferner liegen als die rohen Emotionen des Stammes.
Очевидно, что вне зависимости от того, на что, возможно, надеялся де Кубертен, космополитизм и межэтническое братство присущи человеку в меньшей степени, чем необузданные эмоции племени.