Wie Rashevsky war er dem Glauben des mathematisch-physikalischen Wissenschaftlers verfallen, dass eine Gedankenkonstruktion, die nicht vorgibt, buchstäblich die Wahrheit zu sein, trotzdem "Merkmale von größter Bedeutung" einfangen und daher eine nützliche erklärende Funktion ausüben könne.
Как и Рашевский, он основывался на общем убеждении физиков и математиков, что воображаемая конструкция, никак не претендующая на соответствие действительности, тем не менее, может указать на "важнейшие характеристики" и, следовательно, выполнять полезную объяснительную функцию.