Aber selbst dann kann diese nie völlig gerechtfertigt werden, und es folgt das namenlose, quälende Schuldgefühl, das Primo Levi so ergreifend beschrieben hat.
Но, даже в этом случае, равнодушие невозможно полностью оправдать, и, рано или поздно, возникает безымянное, неотступное чувство вины, о котором так ярко писал &#160;Примо Леви.