In other words, many people’s votes were driven by risk aversion, fear, and intimidation, rather than hope, passion, or deep emotional attachment to a common identity.
Другими словами, голоса многих людей подчинялись неприятию риска, страху и запугиванию, а не надежде, страсти или глубокой эмоциональной привязанности к общей идентичности.