Of course, this ideal was a double-edged sword: their ostensible fragility – and their assigned role as icons of sexual purity and ignorance – was used to exclude women from influencing outcomes that affected their own destinies.
Конечно, этот идеал был обоюдоострым мечом: их мнимая хрупкость ‑ и назначенная им роль иконы сексуальной чистоты и невежества – использовалась для ограждения женщин от возможности влиять на результаты, которые определяли их собственную судьбу.