The first question that any would-be Russian reformer should ask nowadays (and which we did not ask during Gorbachev's perestroika) is the following, is society prepared to endure the short-term pains of reforms, and how willing it is to endure the pain?
Первый вопрос, который в настоящее время должен задать каждый потенциальный российский реформатор (и который мы не задавали во время перестройки Горбачева) заключается в следующем, готово ли общество выдержать краткосрочную боль реформ, и насколько охотно оно готово выдержать эту боль?