Forty-eight hours after the first Germans clambered atop the Wall, I stood through a freezing night with several thousand West Berliners in the muddy no-man’s-land that was Potsdamer Platz at the old heart of pre-war Berlin.
Спустя сорок восемь часов после того, как первые жители Германии забрались на Берлинскую стену, я стоял морозной ночью с несколькими тысячами жителей Западного Берлина в грязной нейтральной зоне, которая была Потсдамской площадью в сердце довоенного Берлина.