With Cardinal Schönborn’s intervention, the peace between science and religion that in Old Europe had held almost since the Enlightenment – and at least since the historically hard-won eviction of the Church from politics in the late nineteenth and early twentieth centuries – seemed suddenly to have been broken.
С вмешательством кардинала Шенборна мир между наукой и религией, существовавший в Старой Европе практически с эпохи Просвещения и, по крайней мере, с исторически с трудом достигнутого изгнания церкви из политики в конце девятнадцатого и начале двадцатого веков, неожиданно оказался нарушен.