But how much of that dignity and idealism could possibly have survived the ordeal of 27 years in prison, most of that time on Robben Island in the South Atlantic?
Но сколько этого благородства и идеализма могло бы выжить после испытания двадцати семью годами тюрьмы, проведенных в основном на острове Робен в Южной Атлантике?