Only then we will know if the trade-off at least made sense, even if for many it was unacceptable: authentic social justice and progress in exchange for authoritarian rule, international ostracism, and a cultural desert.
Лишь тогда мы узнаем, был ли хоть какой-то смысл в таком компромиссе, хотя для многих он был неприемлем: подлинная социальная справедливость и прогресс в обмен на авторитар��ый режим, международное изгнание и культурную пустыню.