Maalouf hopes that one day he can call all of the Middle East his homeland, and that his grandson will find his book a strange memento of a time when these arguments had to be put forward.
Маалуф надеется, что однажды он сможет весь Ближний Восток назвать своей родиной, и что его внук посчитает его книгу странным напоминанием о времени, когда эти вопросы нужно было поднимать.