When it didn’t, either the official representatives left in protest at our presence, or we left hurriedly, or we all pretended not to notice each other, or – albeit on rare occasions – we started to converse with each other, which frequently were the only moments of dialogue between the regime and the opposition (not counting our courthouse encounters).
Когда это не получалось, либо официальные представители покидали прием в качестве протеста против нашего присутствия, либо мы поспешно уходили, или же мы притворялись, что не замечаем друг друга, или, хотя и очень редко, вступали в беседу, и часто это были единственные моменты диалога между режимом и оппозицией (не считая встреч в здании суда).