Though Kelvin’s estimate was seriously flawed, the effort remains central to the history of knowledge, because it applied real science – the laws of physics – to what had long been a subject of vague speculation.
Хотя оценка Кельвина была вовсе не правильной, усилие остается главным – это главное в истории познания, потому что оно применяет настоящую науку (законы физики) к тому, что уже давно является предметом смутной спекуляции.