For roughly four years, he represented the best that the West and India could hope for in a Pakistani leader – someone with military authority, who seemed convinced that his own survival, and the interests of his state, demanded a clampdown on terrorism.
На протяжении почти четырех лет он представлял из себя лучшее, на что могли наедяться Запад и Индия – личность, обладающую военной властью, которая казалась убежденной в том, что его собственное выживание и интересы его страны требовали борьбы с терроризмом.