Of course, a single European voice in the major multilateral institutions appears more unrealistic than ever: who wants it, except maybe the EU’s smaller members?
Конечно же, единый европейский голос в главных много��торонних организациях кажется более нереалистичным, чем когда-либо: кто его хочет, за исключением, возможно, небольших членов ЕС?