It was simply taken for granted that what is supposed to be public space - the streets of Moscow - was appropriated for a vaguely menacing private message.
Присвоение того, что должно быть общественным пространством, а именно улиц Москвы, для передачи смутно зловещих частных сообщений воспринималось как нечто само собой разумеющееся.