I saw it as the embodiment of an open society – an association of nation-states that gave up part of their sovereignty for the common good and formed a union dominated by no one nation or nationality.
Я видел его воплощением открытого общества ‑ объединением национальных государств, которые отказались от части своего суверенитета ради общего блага и образовали союз, в котором не доминировала какая-то одна нация или национальность.