Why did the Greek government concede to terms that not only controverted its own promises, but also closely resembled those that voters had overwhelmingly rejected in a popular referendum barely a week earlier?
Почему же греческое правительство согласилось на условия, не только противоречащие его собственным обещаниям, но и очень похожие на те, которые избиратели подавляющим большинством отвергли на народном референдуме, прошедшем лишь за неделю до этого?