The New Germany and its post-war generation felt tempted to recover a reunified, yet lonely, German identity, one with influence in Europe and worldwide.
Новая Германия и ее послевоенное поколение чувствовало искушение восстановить объединенную, но одинокую немецкую идентичность, к��торая бы оказывала влияние в Европе и во всем мире.