The emergence of the nation-state in the eighteenth century, and the extreme level of barbarism reached in the twentieth century, may have created the impression that an ethical politics was an unrealizable dream, or that it was a dream growing ever more distant as it receded into the future.
Появление национального государства в восемнадцатом веке и чрезмерный уровень жестокости достигнутый в двадцатом, возможно, создали впечатление, что этическая политика являлась неосуществимой мечтой, или что это была мечта, которая становится все более неосуществимой с наступлением будущего.