After the long and painful campaigns in Iraq and Afghanistan, I understand every impulse to stay clear of the turmoil, to watch but not to intervene, to ratchet up language but not to engage in the hard, even harsh business of changing reality on the ground.
После долгих и мучительных кампаний в Ираке и Афганистане я понимаю каждый импульс держаться подальше от потрясений, смотреть, но не вмешиваться, трещать языком, но не встревать в жесткое, даже суровое дело изменения реальности на месте.