For the Long Peace, the most intriguing explanation – and, I think, the most persuasive, though many may disagree – is that since the end of World War II, a fundamental normative shift has occurred among the major powers’ policymakers.
Самым интригующим объяснением «Продолжительного мира» ‑ и, я думаю, самым убедительным, хотя многие могут не согласиться ‑ является то, что после окончания второй мировой войны у политиков ведущих держав произошло фундаментальное нормативное смещение.