MacAskill připustil, že Midžrahí nedal najevo žádný soucit, ale správně poukázal na fakt, že to samo o sobě není důvodem, proč v posledních dnech jeho života upírat soucit jemu.
Макаскилл признает, что Меграхи сам не проявил сострадания, но правильно указывает на то, что только этот факт не является причиной для отказа ему в сострадании в его последние дни.