Věci se jevily tak dobře, že Rusko náhle zjistilo, že možná vůbec poprvé od raných dob sovětské éry skutečně disponuje jakousi „měkkou silou“.
Положение вещей выглядело столь хорошим, что Россия вдруг обнаружила, что, вероятно, впервые с начала советской эры страна фактически обрела «мягкую силу».