Nemůžeme dále náš způsob konání a vytváření věcí pojímat za natolik samozřejmý, že nám ani nestojí za to o něm uvažovat.
Мы больше не можем относиться к тому, как мы что-то делаем или объясняем так, как если бы это было слишком очевидным, а потому не стоящим упоминания.