Tento ideál měl pochopitelně i svou odvrácenou stranu: ostentativní křehkost žen – a jejich předurčená role ikon sexuální čistoty a nevědomosti – se využívala k tomu, aby se ženám znemožňovalo ovlivňovat výsledky určující jejich vlastní osud.
Конечно, этот идеал был обоюдоострым мечом: их мнимая хрупкость ‑ и назначенная им роль иконы сексуальной чистоты и невежества – использовалась для ограждения женщин от возможности влиять на результаты, которые определяли их собственную судьбу.