To, že EU pocítila tlak jako první, je jen tím, že je rozdrobená, a trhy proto začaly zpochybňováním solventnosti nejslabších zemí unie, a že netěží z efektu bezpečného úkrytu.
ЕС первым оказался под давлением лишь потому, что является фрагментированным, вследствие чего рынки начали ставить под вопрос платёжеспособность слабейших стран ЕС, и потому, что в ЕС нет эффекта «убежища».