Teologický jazyk, který by zadrhnutí úvěrů mohl odsoudit jako „mzdu hříšníků“ a zasloužený trest za nesmírnou zhýralost, už nelze používat.
Язык теологии, который мог бы запугивать кредитным кризисом в качестве «расплаты за грехи», возмездием за колоссальное расточительство, стал непригодным.