Annan se držel své krajní pasivity i po Habyarimanově smrti při leteckém neštěstí, které se stalo signálem pro zahájení genocidy, v čemž mu napomohla netečnost velmocí (zejména Ameriky).
Аннан сохранял крайнюю пассивность даже после того, как разбился самолет с президентом Хабьяримана на борту, что стало сигналом к началу геноцида, осуществлению которого помогло безразличие мировых держав (и не в последнюю очередь Америки).