Jedinec, který by nerozlišoval mezi svým vlastním dítětem a neznámým dítětem v daleké zemi – a cítil tutéž lásku a povinnost vůči oběma –, by stěží byl ještě lidský.
Человек, который не делал бы различий между своим собственным ребенком и неизвестным ребенком в далекой стране – и который чувствовал бы ту же самую любовь и те же самые обязательства по отношению к обоим – уже вряд ли был бы просто человеком.