Máme v sobě dostatek poctivosti a odvahy (což v tomto případě znamená také dostatek strachu a bázně), abychom hodili za hlavu naše romantické fantazírování o útisku a utiskovaných a naši nestydatou racionalizaci, zrozenou z pocitu viny, chvastounství a lhostejnosti?
Достает ли нам честности и смелости, (что в данном случае означает, достаточно ли мы напуганы), чтобы очиститься от шелухи наших романтических иллюзий относительно угнетенных и наших стыдливых логических обоснований, рожденных из чувства вины, хвастовства и безразличия?