Na každého, kdo tehdy označil to, co se dnes děje, za pravděpodobný scénář, dopadala kritika, že je prosaddámovský zastánce appeasementu či protiamerický štváč, anebo obojí.
Любой, кто осмелился бы предположить, что происходящее сегодня могло стать вероятным сценарием, подвергся бы критике, как являющийся про-Саддамски настроенным миротворцем, противником США, или сразу и тем и другим вместе.