Skutečnost, že Šaronovu mrtvici lze co do politických důsledků srovnat s atentátem na Jicchaka Rabina, dokládá, že jeho osobnost začala být spojována s nadějí a bezpečností.
То, что инсульт Шарона можно сравнить с точки зрения политических последствий с убийством Ицхака Рабина, говорит о том, что его личность стала ассоциироваться с надеждой и безопасностью.