Proč se na možnost budoucích genocid zaměřujeme zrovna teď, kdy se hrozba genocidy vedle protiteroristické kampaně zdá druhořadá?
Зачем концентрироваться на возможности новых случаев геноцида, когда угроза геноцида кажется второстепенной по сравнению, скажем, с войной против терроризма?