Jeho kořeny mimo KGB i armádu naznačují, že jeho koncepci právního řádu nemusela plně formovat cynická láska k moci.
Его не-КГБэшное, невоенное происхождение предполагает, что его концепция власти закона, возможно, не полностью сформирована под влиянием циничной любви к власти.