Já se v exilu okamžitě ztotožnil s jiným hlavním městem dada, totiž s „kosmickou republikou, která hovoří všemi jazyky v jednom univerzálním dialektu,“ jak to vyjádřil Johannes Baader.
В изгнании я немедленно отождествил себя с другой столицей дадаизма, «космической республикой, которая говорит на всех языках в рамках вселенского диалекта», как выразился Иоганнес Баадер.