Pomalu utichá mumraj levicových oslav i chór pravicových lamentací a vyjasňují se obrysy toho, co Lula může a nemůže udělat.
По мере того, как рассеивается туман празднования левых и стихает хор причитаний правых, контуры того, что Лула может, и что он не может сделать, становятся более ясными.