Jak si mohou být politici tak jistí, že se finanční katastrofa brzy nevrátí, když zjevně neměli tušení, že vůbec dojde ke krizi současné?
Как могут политики быть так уверены в том, что финансовая катастрофа вскоре снова не повторится, когда, по-видимому, у них не было и мысли о том, что такой кризис вообще может произойти?