To, že Mao nastolil svrchovanou moc nad Čínou, vštípil vlasteneckou hrdost zemi, která byla půl druhého století děsivě rozštěpená a pokořovaná vnějšími i vnitřními silami, a že jej romantická legenda líčí jako světového revolučního vůdce – to vše přispívá k mravní a politické legitimitě, po níž čínští lídři touží.
Утверждение власти Мао над Китаем, его «инъекция гордости» стране, которая была сильно разделена и унижена внешними и внутренними силами на протяжении полутора столетий, и его романтическая легенда как мирового революционного лидера – все это способствует моральной и политической легитимности, которую ищут китайские политические лидеры.