Jeho případ zároveň slouží jako připomínka, že počátek 50. let byl nejbrutálnějším obdobím „diktatury proletariátu“ ve východní Evropě – obdobím obrovského zápalu a děsivého strachu, který otravoval hlavy a duše oddaných stoupenců, nelítostných odpůrců i lidí stojících netečně stranou.
В самом деле, его история в равной степени служит и напоминанием о том, что начало 1950-х гг. было самым жестоким периодом «диктатуры пролетариата» в Восточной Европе – время величайшего энтузиазма и ужасного страха, в равной степени отравлявших умы и сердца преданных сторонников, яростных противников и безучастных наблюдателей.