Oba svým nenapodobitelným způsobem projevovali podivínství, jež bývá u intelektuálů obdivováno i nenáviděno: Aron favorizoval angloamerický liberalismus, ještě než se dostal do módy, zatímco Sartre zůstal sympatizantem komunismu, i když už z módy vyšel.
Каждый своим неподражаемым способом проявил своеволие, как любимое, так и презираемое в интеллектуалах: Арону нравился англо-американский либерализм до того, как он вошел в моду, в то время как Сартр остался сторонником коммунизма после того, как мода прошла.