Vznik národního státu v osmnáctém století a krajní míra barbarismu, k níž se dopracovalo století dvacáté, mohly vytvořit dojem, že mravní politika je sen buď přímo neuskutečnitelný, nebo čím dál méně zřetelný, jak se vzdaluje do budoucnosti.
Появление национального государства в восемнадцатом веке и чрезмерный уровень жестокости достигнутый в двадцатом, возможно, создали впечатление, что этическая политика являлась неосуществимой мечтой, или что это была мечта, которая становится все более неосуществимой с наступлением будущего.