Akademičtí zahraničněpolitičtí „realisté" (kteří mě svým způsobem fascinují jako nepříliš realistická partička) připsali konec francouzsko-německé nevraživosti skutečnosti, že existoval větší postrach: Rusko, které bylo za Stalina děsivé, za Chruščova hrozivé a za Brežněva znepokojivé.
"Реалисты" академической внешней политики (которые так или иначе кажутся мне не очень реалистичной компанией) приписывали конец франко-немецкого антагонизма тому факту, что у них была более важная причина для страха: Россия, которая была ужасающей при Сталине, пугающей при Хрущеве и вызывающей беспокойство при Брежневе.