С его склонностью к насмешкам и пародиям, с его напускной зловещестью, с его апокалиптическим манихейским видением чистоты, побежденным болезнью, с его ослепительными проявлениями сверхъестественных интуитивных способностей, которые иногда сопровождают одержимость, он был достоевским из криминального чтива, автором, которым он восхищался больше всех остальных.
Он ненавидел этого конкретного автора.