В статье рассматривается характер функционирования и репрезентации постколониального дискурса в современной русской литературе, обусловленной своеобразием феномена русской колонизации. Внешняя колонизация и внутренняя колонизация порождают две нарративные стратегии, влияющие на специфику постколониального дискурса. В область постколониальных построений вовлекается сюжет внутреннего Другого и сюжет внутренней колонизации. Первый вариант представлен произведениями А. Мамедова «Фрау Шрам», Д. Гуцко «Русскоговорящий», А. Волоса «Хуррамабад», Г. Сандулаева «Я чеченец», А. Иванова «Сердце Пармы» и т. д.; второй романами В. Аксенова «Остров Крым», Д. Быкова «ЖД», А. Волоса «Маскавская Мекка», Е. Чижовой «Китаист» и др. Постколониальная интерпретация сюжета внутреннего Другого связывается с травмой утраты, провоцируя специфическую конструкцию колонизации наоборот, основу которой составляет претензия на замещение позиции колонизатора и, как следствие этого, присвоение имперскости как содержательной основы транслируемого дискурса. Результатом этого становится воспроизведение внешних примет постколониального дискурса, направленных на создание тотального нарратива, реанимирующего колониальные смыслы и уничтожающего проблему гибридности. Особенности функционирования сюжета внутренней колонизации обусловлены появлением опосредующего дискурса. Если колониальный дискурс сюжета внутренней колонизации опосредовался включением интеллигентского дискурса, то постколониальный его вариант вовлекает в свою структуру советский дискурс. Советский дискурс участвует в конструировании колониальной травмы сначала как один из вариантов национального воображаемого (В. Аксенов «Остров Крым), а затем как основа проблематизации гибридной идентичности (Е. Чижова «Китаист»). Подобное взаимодействие актуализирует проблему гибридной идентичности, наиболее полно воплощая внутреннюю логику постколониальности.
постколониальный дискурс, современная русская литература, травматический опыт, сюжет внутреннего другого, сюжет внутренней колонизации