Закон о сборе разведданных во Франции: какие последствия
Национальное собрание Франции приняло новый закон о сборе информации, призванный облегчить спецслужбам борьбу с терроризмом.
Однако критики заявляют, что принятие закона приведет к вторжению в частную жизнь. Так называемый "Патриотический акт", принятый в США после событий 11 сентября, тоже вызвал и продолжает вызывать шквал критики, однако его появление, похоже, не ограничило фундаментальные свободы американцев. Как много может гражданское общество позволить спецслужбам, пусть и во имя борьбы с терроризмом? Ведущий программы "Пятый этаж" Михаил Смотряев беседует с сотрудником исследовательского центра Eurasia Group Чарльзом Личфилдом. Загрузить подкаст передачи "Пятый этаж" можно здесь. Михаил Смотряев: Французский законпроект, подобный Патриотическому акту США, превратится в закон к началу или середине лета. Защитники этого законопроекта придерживаются точки зрения, что в Америке после его принятия ничего страшного не произошло. А критики указывают, что и большой пользы от Патриотического акта тоже не было. Французский законопроект более расплывчат, и в нем есть несколько чисто французских положений. Создается специальный орган, какие-то не очень понятные люди будут определять цели, с которыми будет собираться информация. С одной стороны, есть основания думать, что пользы от него будет не очень много, с другой - частную жизнь граждан он затронет не в той форме, как опасаются критики? Чарльз Личфилд: Закон, действительно, очень французский и сильно отличается от американского Патриотического акта. Сбор информации будет о людях, которых уже подозревают, но в нем много поправок, исключений, и в нем предусмотрен механизм подачи жалоб, если происходят какие-то злоупотребления в связи с этим. Я видел результаты одного социологического опроса, где говорится, что 70% французов за принятие такого закона, и главная причина – последний закон был принят в 1991 году, очень давно, и это было до массового использования интернета и смс-сообщений. Избиратели понимают, что существующий кодекс не адаптирован к современности. Внесение изменений ожидалось, хотя, конечно, есть и критика. М.С.: Вам не кажется, что такая дружная поддержка вызвана событиями января этого года – нападением на Charlie Hebdo – нападение, 12 убитых? Здесь тоже просматривается прямая параллель с Патриотическим актом в Америке, принятым спустя полтора месяца после нападения 11 сентября, хотя число жертв несравнимо больше. Может быть, это общественная истерика, которая пойдет на убыль в какой-то момент? Люди могут подумать, нужно ли им, чтобы их переписка где-то складировалась и спецслужбы имели бы к ней доступ? Ч.Л.: Да, есть некая истерия, люди думают, что риск очень высок, и правительство, хотя и левое, но все же такой закон предложило. Люди боятся новых терактов, и понимают, что его можно было бы избежать, если бы была возможность читать сообщения в переписке каких-то радикальных элементов. Правительство же хочет повысить свою популярность, обеспечивая некоторую гласность проведения в общем-то обычно секретных операций. М.С.: Спецслужбы всегда делают свою работу негласно, от этого зависит их успех. Люди же, замышляющие недоброе, узнают об этом законе из СМИ и перестанут пользоваться электронной почтой или будут кодировать свои сообщения, благо программных инструментов для этого достаточно. С практической точки зрения ценность этого закона невелика. К тому же там есть очень спорные положения. Например то, что касается защиты крупных внешнеполитических интересов или научных интересов, промышленных. Не открывается ли здесь дорога для промышленного шпионажа? Или подслушивания за сотрудниками посольств? Не следует ли это законодательство трактовать шире чем просто слежка за собственными гражданами, а как некий узаконенный шпионаж во всех областях? Ч.Л.: Да, такие возможности есть. Поправки в законе, как объяснили их авторы, для внутреннего потребления, чтобы граждане были довольны этим законом. В поправках говорится о специальных статусах для журналистов, адвокатов, членов парламента, которые ограничивают доступ спецслужб к их базам данных, чтобы нельзя было получить информацию по личным мотивам. Например, в случае уголовного преследования члена правительства последний захотел бы ознакомиться с перепиской адвоката истца. И правительство показывает введением этих статусов, что такое будет невозможно. Разрешение на доступ будет давать сам премьер-министр. А слежка за дипломатами и промышленный шпионаж не влияет на внутренние проблемы, люди думают про свою свободу, свободу журналистов, а вопросы иностранного шпионажа их не интересуют. М.С.: Но разоблачения, сделанные Эдвардом Сноудоном, показали, что спецслужбы не затрудняют себя соблюдением соответствующих процедур, если им нужно получить информацию. Это не нравится большинству населения, но поделать с этим ничего не возможно. Так что возникает вопрос, не является ли предвыборное значение этого закона самым главным? И единственная политическая сила, которая однозначно выступила против, это Марин Ле Пен, что странно. Ч.Л.: Ей просто нравится критиковать все проекты правительства. Здесь нет никакой логики. Она просто пугает людей, что они потеряют таким образом свою свободу. А главные партии, и правые, и левые, поддерживают этот закон. Они спорят о деталях, хотят внести еще какие-то поправки, но закон уже передан Конституционному совету, а я сомневаюсь, что он его блокирует. Я согласен, что к лету он будет принят.