Тела погибших пассажиров MH17 "стали разменной монетой"
Трагедию рейса MH17 называют по-английски "game changer". Правила игры поменялись, и назад возврата нет.
Европе, изо всех сил пытавшейся сохранить статус-кво в отношениях с Россией, придется привыкать к новой реальности - или же возвращаться к старой. Ничто так не характеризует нынешний взгляд европейцев на Россию, как интервью с членом парламента Нидерландов Шёрдом Винером Шёрдсмой - в прошлом кадровым дипломатом, работавшим в Афганистане и на Ближнем Востоке. Он говорил с ведущим радиопрограммы "Newsday" на английском языке. Привожу его полностью - не волнуйтесь, оно небольшое. Би-би-си: После катастрофы мы слышали немало резких заявлений, в том числе от США, особенно о том, кто несет ответственность за катастрофу. А от Нидерландов идет очень сдержанная реакция. Почему? Страна до сих пор не может оправиться от шока? Ш.В.Шёрдсма: Справедливое предположение. В последние дни наша страна просто не может прийти в себя от шока. Мы глубоко потрясены тем, что произошло. Мы потеряли очень многих сограждан. Но сейчас на смену горю приходит гнев. Гнев от того, как обращаются с останками погибших; гнев от того, как ведется или не ведется охрана места преступления; и чувство бессилия. Мы были слишком осторожны в наших реакциях, но это меняется. Би-би-си: И, разумеется, скоро начнутся раздаваться требования что-то по этому поводу предпринять. Но что вы можете сделать, находясь так далеко от места аварии? Ш.В.Ш.: Первым, вторым и главным приоритетом нашего правительства является необходимость получить останки жертв. И не только наших граждан, но и граждан всех остальных стран, погибших в этой катастрофе. Премьер-министр пытается вывезти тела погибших с помощью Владимира Путина. И возможно, вы в курсе, что в этом случае слишком жесткие высказывания или удар кулаком по столу могут привести к тому, что этот путь, через президента Путина, окажется закрытым. До тех пор пока мы не исчерпали всех возможностей этого пути, наше правительство проявляет сдержанность. С момента смерти людей прошло более 72 часов, и в Европе - впрочем, не только в Европе - растет желание вызволить тела погибших как можно скорее. Би-би-си: Очень грустно, но то, что вы описываете, выглядит как крайне неприглядная и циничная realpolitik. Сегодняшняя британская газета Daily Telegraph вышла под заголовком: " Мертвые рейса MH17 стали разменной монетой". Правильно ли я вас понял, что правительство Нидерландов опасается, что если оно надавит посильнее на Россию и пророссийские элементы, то может никогда не получить тела своих погибших граждан? Ш.В.Ш.: Да. Мы стараемся вести себя благоразумно. Главное - вернуть останки на родину. Мы обязаны это сделать не только для родственников и друзей погибших, но и для самих себя. Но потом - потом обязательно возникнет вопрос: кто нажал на кнопку, и кто поддерживал тех, кто запустил ракету. И мы постараемся найти на него ответ. Вот так. Вы, конечно, можете сказать: какая, мол, разница, что там говорит какой-то парламентарий - ну, не министр же он, в конце концов. Это всего лишь частное мнение, а не политика государства. С другой стороны - нам тут легко и четко объяснили, почему государство пока что молчит. Надо ли мне напоминать, кто еще делает мертвых разменной монетой? Играет на естественном желании людей похоронить близких и проститься по-человечески? Если вы хоть иногда читаете газеты, то вы и так все знаете. На телевизионных экранах непрерывным потоком идут репортажи с места катастрофы. Бесконечные черные пластиковые мешки для трупов, распотрошенный багаж (может быть, в результате падения с 10-километровой высоты противоударные кофры с дорогой фототехникой сами раскрылись и их содержимое разлетелось на мелкие кусочки), люди в камуфляже и с автоматами, плачущие в Европе, Азии и Америке осиротевшие родственники. Дети спросили меня, что произошло. Зацепили краем глаза один из репортажей в новостях. Я объяснила, как смогла. Постаралась как можно более объективно. "Странно, - сказала одна дочь, - во время войны Россия и Европа были союзниками, а теперь Россия враг всей Европы? Почему?" Не знаю, ребенок. Честное слово, не знаю, но очень хочу, чтобы это все-таки не оказалось правдой.