Притязания России в Арктике: "Интрига сохраняется"
Весной 2015 года Россия намерена обратиться в ООН с просьбой о расширении своей экономической зоны на арктическом шельфе. Это уже вторая такая попытка – первая, предпринятая еще в 2001 году, закончилась неудачей.
На дне океана в районе Северного полюса уже несколько лет стоит российский флаг Почему Россия решается на новый такой шаг именно сейчас, каковы у нее шансы на успех и как этот шаг – при том или ином его исходе - отразится на экономическом, политическом и военном положении страны – как непосредственно в Арктике, так и в широком геополитическом масштабе? Об этом ведущий программы "Пятый этаж" Александр Кан беседовал с директором российских программ Финского института международных отношений в Хельсинки Аркадием Мошесом. Александр Кан: Арктика – это даже не Антарктида, которая континент. Это всего лишь Северный Ледовитый океан, пусть и находящийся подо льдом. А морские пространства в привычном понимании – территория нейтральная. Существует береговая зона, и каждое государство, береговая линия которого прилегает к Арктике, а их пять – Канада, Дания, Норвегия, Россия, США - обладают правами на 370-километровую исключительную экономическую зону у своих берегов. Теперь заходит речь о расширении этой зоны. Какие для этого юридические основания? Какова там юридическая норма? Аркадий Мошес: Мне кажется, мы еще Исландию забыли. Так что таких государств шесть. Что касается юридических оснований - с одной стороны, все до предела просто. Существуют конвенции, которые дают право странам, непосредственно имеющим береговую зону, претендовать на расширение их исключительно экономической зоны. Россия этим правом уже пыталась воспользоваться, и ее заявка не была отклонена. Было предложено предоставить более глубокие, более серьезные доказательства. С тех пор прошло уже больше 10 лет, но доказательств больше добыть не удалось. С формальной юридической точки зрения ситуация не очень запутанная. А с точки зрения предоставления фактического массива геологической информации, в соответствии с которым соответствующим органом ООН может приниматься решение, все не так просто. Доказывать, что этот конкретный хребет Ломоносова является продолжением именно Сибирской платформы, как утверждают россияне, а не шельфа Гренландии, как утверждают датчане, совсем не просто. Интрига сохраняется. А.К.: Ответ на этот спорный вопрос находится где-то в глубине подо льдами Северного ледовитого океана. А другие страны, которые мы назвали, предпринимали аналогичные попытки? Подавали ли они заявки на расширение своей исключительной экономической зоны в Арктике? А.М.: Дания подала уже несколько таких заявок на различные участки. Первоначально она планировала подать пять. И пятая должна была потребовать фиксации за датчанами права на владение Северным полюсом. Судьба этих заявок мне неизвестна. Ни одна из них не была удовлетворена, так что они находятся на рассмотрении. И Канада очень активно проводила геологические и географические исследования, и она также претендует на те же куски шельфа, что и другие две страны. А.К.: Они занимают активную позицию, стремятся свою исключительную экономическую зону расширить. Пока ни одной из этих стран добиться успеха в ООН не удалось. Почему Россия решается на новый шаг именно сейчас? Что позволяет ей рассчитывать на успех? Или дело в самой подаче заявки? Или есть другие факторы, которые заставляют Россию действовать в этом направлении? На потенциальные богатства Арктики претендуют шесть стран А.М.: Говорить, чем все это закончится, в настоящий момент абсолютно невозможно. В России нарастает внимание к геополитическим, военно-политическим факторам. Считается, что это территория, c которой могут исходить угрозы безопасности России, и поэтому нужно соответствующим образом их парировать. И это зона, которой богатства России потенциально прирастать будут. Но есть еще простое желание не опоздать, которое вписывается в интересный контекст. Арктика за последние лет десять стала модной. Выяснилось, что идея, что глобальное потепление скоро сделает ресурсы Арктики доступными, затуманила мозги большому количеству людей. Этого не будет: в ближайшие 30-40 лет Арктика останется холодным, негостеприимным и достаточно тяжелым для освоения регионом. Те ресурсы, которые находятся в национальных секторах каждой страны, никем не оспариваются. Они на порядки превышают те ресурсы, которые только могут быть обнаружены на этих новых территориях. Но считается, что гонку за Арктику стоит вести. Желание не опоздать движет не только Россией. А.К.: Мы говорим о наличии в этой зоне изрядных запасов топлива. Говорят, что там чуть ли не 5 млрд тонн условного топлива могут быть обнаружены. Насколько это перспективно с точки зрения развития и добычи? Это не так уж легко, особенно в условиях санкций, когда России не хватает технологий и инвестиций для разработки даже тех запасов топлива, которые имеются на территории страны, не говоря уже о трудно достижимых арктических? Не есть ли это журавль в небе? А.М.: Это еще меньше, чем журавль в небе. Но вам скажут, что это называется мыслить на перспективу. С точки зрения непосредственных выгод и бенефитов я бы не стал ожидать быстрой отдачи, потому что хребет Ломоносова – это только хребет, который высотой больше 4 тысяч метров от дна океана. А ведь над ним еще находится как минимум километровая толща воды. Нужно организовать бурение, доставку углеводородов, которые там, возможно, окажутся, не говоря о других ресурсах, которые туманят людям голову. Считается, что не через 50, так через 150 лет это окупится. Логику понять можно, но заглядывать в практическом смысле так далеко смысла нет. А.К.: В чисто военном аспекте интересное заявление сделал российский министр обороны Сергей Шойгу: мы довольно активно пошли в Арктику, у нас появится довольно большая часть наших подразделений по всему арктическому поясу. От Мурманска и до Чукотки. Насколько он серьезен, и насколько здесь притязания России укрепиться военно в этом регионе серьезны? А.М.: То, что касается противоракетной обороны, это всегда было предметом серьезного рассмотрения. Траектории ракет в случае российско-американского конфликта пролегают именно над севером, над Арктикой – они же не летят над Европой. Так ближе. Чкалов не случайно так летел. Если исходить из того, что военно-политическая обстановка будет обостряться, можно понять логику людей, принимающих такие решения. Но хватит ли на это ресурсов? Мы примерно знаем объем ресурсов, которые СССР тратил для обеспечения полярной группировки. А ведь тогда, с 1930-х годов, функционировал Северный морской путь. Сегодня он функционирует в очень урезанном виде, а возить все самолетами и вертолетами на дальние острова будет дорого. Поэтому нужно следить, как принятые решения воплощаются, но это чудовищно затратное дело. А.К.: Подводя итог, складывается ощущение, что это решение носит скорее символический характер? А.М.: Оно носит политический и символический характер, это геополитическая заявка, безусловно.