"Рабочий и колхозница" - идеология или искусство?
4 декабря, после растянувшейся более чем на шесть лет реставрации, знаменитая скульптура Веры Мухиной "Рабочий и колхозница" вернулась на свое прежнее место – у входа во Всероссийский выставочный центр (ВВЦ), который многие до сих пор по старой привычке называют ВДНХ.
"Рабочий и колхозница" для многих россиян - символ сталинской эпохи В массовом сознании эта скульптура - такой же символ сталинской эпохи, как и "Марш энтузиастов", картины Исаака Бродского или фильм "Кубанские казаки". Но... "В этой работе нет ничего идеологического, она антиидеологична, - утверждает внучка Веры Мухиной, художник и искусствовед Марфа Замкова. – Эта статуя – символ единения, ее прообразом была греческая скульптура "Тираноборцы" V века до нашей эры. Бабушка в своей композиции отталкивалась от этого монумента. Она воспевала труд, подвиг – вечные ценности, не имеющие отношения к какому бы то ни было политическому строю". Довольно неожиданный взгляд на признанный во всем мире символ советской эпохи. Впрочем, такой ли уж неожиданный? Вера Мухина родом из богатой купеческой семьи, училась в Париже у скульптора Бурделя, путешествовала по Италии. В 1937 году она выиграла конкурс на создание скульптуры на здании советского павильона на Всемирной выставке в Париже. Идея замысла принадлежала архитектору Борису Иофану. Огромная скульптура из нержавеющей хромированной стали высотой 25 метров опиралась на 33-метровый постамент-павильон и полностью доминировала на территории выставки. "Рабочий и колхозница" как брэнд СССР Ошеломительный успех в Париже заставил советские власти серьезнее взглянуть на сделанную исключительно для павильона и предполагавшуюся затем к уничтожению скульптуру, и в 1939 году она была установлена у входа в ВДНХ. После реставрации скульптура стала на пьедестал высотой 30 метров, почти как планировала Мухина Постамент, правда, вышел куда более скромным - всего 10 метров, но "Рабочий и колхозница", в особенности после того как они оказались на эмблеме киностудии "Мосфильм", превратились в символ, в эмблему, в брэнд. Мало кто уже воспринимает эту скульптуру как искусство, настолько все свыклись с ее символическими, идеологическими, политическими наслоениями. "Это, безусловно, гениальная скульптура, которая не имеет никаких аналогов в пластическом плане," - утверждает Алена Василевская, глава отдела скульптуры в Русском музее в Санкт-Петербурге, где недавно проходила ретроспективная выставка Веры Мухиной. "Она претворила идею Иофана в настоящий синтез скульптуры и архитектуры. Невероятный полет, стремительное движение. Абсолютно революционным шагом стало использование металла, никто до этого не делал скульптуры из нержавеющей стали. Этот материал оказался удивителен по своим пластическим свойствам – он светоносный, отражает свет, в зависимости от освещения скульптура обретает еще и цвет. Это все вдохновляло Мухину, у нее было множество аналогичных проектов, но реализовать их не удалось, и в этом ее трагедия", - говорит Алена Василевская. "Мечты на полках" Казалось бы, автор столь эпохального произведения в истории советского искусства должен был получить от властей все возможные почести и заодно полную свободу в реализации своих замыслов. С одной стороны, Вера Мухина была действительно обласкана властью, осыпана Сталинскими премиями. С другой, для всех, кроме узких специалистов, она осталась в памяти как автор исключительно одной работы. "Ее талант был невостребован, не нужен советской власти - в том аспекте, в котором Вера Игнатьевна могла его предложить, - говорит Марфа Замкова. – У нас дома был даже такой термин - "мечты на полках". Все ее замыслы были очень символичны, очень метафоричны, а в то время были очень в моде памятники вождю народов. Она упорно не желала его лепить и не лепила никогда, хотя ее очень убедительно, настойчиво об этом просили. Она говорила, что без натуры не работает, и в этом находила отговорку". После реставрации скульптура стала на пьедестал высотой 30 метров, что куда ближе оригинальному замыслу Мухиной. Дефлорация колхозницы Петербургский художник и актер Сергей Бугаев "Африка" вместе со своим другом Сергеем Ануфриевым совершили по отношению к "Рабочему и колхознице" некую постмодернистскую акцию. "Мы просто гуляли по ВДНХ и, подойдя к памятнику, обнаружили в постаменте дверь, - вспоминает Бугаев. - Взобравшись наверх, я стал испытывать чувство абсолютно сакральное, возвышенное, связанное, по всей видимости, с тем, что мы видели этот образ в миллионах кинофильмов, и это стало частью бессознательного. И вдруг, подняв голову, под юбкой у колхозницы, в том месте, где у женщины располагается сексуальный орган, я увидел дверь. С помощью Сергея Ануфриева я подтянулся и сумел сквозь эту дверцу пробраться внутрь". "Оказалось, что это - единственный доступ внутрь скульптуры, - продолжает художник. - Внутри чувство сакральности достигло апогея. Уходя, то ли по детскому хулиганству, то ли подчиняясь какому-то сверхъестественному чувству – за что я готов нести ответственность даже в суде, - мы оторвали небольшой кусочек двери, и эта "девственная плева" стала элементом нашей инсталляции, которая пропутешествовала по многим галереям и музеям мира". Парадоксально, но на Западе, несмотря на феноменальный успех в Париже, работа эта далеко не столь широко известна, как в России. Лондонский искусствовед Сара Уилсон рассказывает о влиянии "Рабочего и колхозницы" на современное искусство: "Есть множество китчевых работ, в которых используется символизм "Рабочего и колхозницы". Одна из самых знаменитых - когда вместо голов мужчины и женщины к скульптуре приделаны головы Микки Мауса. Но ни одному из этих постмодернистских экспериментов, в которых использовались ее формы, не удалось достичь мощи оригинала. То, что сделал "Африка", - использование ее в виде объекта поклонения - важный опыт, но в совершенно ином смысле".